В первой части интервью для программы Uncommon Knowledge Гуверовского института, вышедшей 19 октября 2026 года, ведущий Питер Робинсон беседует с Виктором Дэвисом Хэнсоном — историком античности, политическим комментатором, исследователем Гуверовского института и фермером из калифорнийской долины Сан-Хоакин. Они обсуждают книгу Хэнсона "Контрреволюция: падение и взлет Дональда Трампа и движения MAGA", причины возвращения Трампа на пост президента и его политику второго срока в отношении иммиграции, университетов и СМИ.
После 6 января: зачем Трампу понадобился новый срок
Питер Робинсон: Ваша книга сейчас занимает первое место в списке бестселлеров New York Times в категории нон-фикшен.
Виктор Дэвис Хэнсон: Сам не могу этого понять. Может, это ошибка.
Питер Робинсон: Вы начинаете с беспорядков в Капитолии 6 января. Американцы до сих пор спорят об этих событиях, но в одном тогда сходились: с Трампом покончено. В тот вечер Линдси Грэм, которому предстояло вновь стать одним из его самых верных сторонников, сказал: "Мы с Трампом прошли чертовски долгий путь. Не хотелось бы заканчивать его вот так, но могу сказать лишь одно: я выхожу из игры. Хватит".
Через неделю после беспорядков семь сенаторов-республиканцев вместе с демократами проголосовали за импичмент Трампа. В декабре 2022 года опросы показывали, что в борьбе за выдвижение от Республиканской партии он отстает от губернатора Флориды Рона Десантиса на 16 пунктов. И все же на протяжении президентства Байдена Трамп готовил почву для новой кампании. О чем он думал?
Виктор Дэвис Хэнсон: Он исходил из четырех соображений. Во-первых, считал свой первый срок успешным вплоть до ковидных локдаунов.
Питер Робинсон: В первые три года экономика уверенно росла.
Виктор Дэвис Хэнсон: Почти на 3 процента, при инфляции 1,8 процента.
Питер Робинсон: Ему также удалось провести важные законы, в том числе экономические. Ему было на что опереться.
Виктор Дэвис Хэнсон: Но настоящей контрреволюции он не провел. Не взялся за PBS и NPR. С границей у него было неплохо, но не так, как сейчас. Он не пытался устроить культурную, социальную, политическую и экономическую революцию. Считал, что боролся с симптомами, а не с причинами прогрессистского проекта.
Его окружали люди, которых я назвал бы вашингтонским истеблишментом: наш друг Герберт Макмастер, замечательный человек; Джим Мэттис, тоже сотрудник Гуверовского института; Джон Келли; Стивен Мнучин; Джон Болтон. Они были центристами или консерваторами, но не людьми MAGA. Насколько это справедливо, я разбираю в книге, но Трамп считал, что они либо не станут продвигать его движение, либо, прекрасно владея бюрократической машиной, могут его исказить.
Питер Робинсон: Вашингтонские аппаратчики, а не революционеры.
Виктор Дэвис Хэнсон: Макмастер — отдельный случай. Думаю, он старался с помощью своих знаний превратить трампизм в эффективную политику. Но Трамп руководствовался в том числе таким соображением: "Я должен довести это до конца. В следующий раз возьму преданных людей, и все они будут убежденными сторонниками MAGA". Теперь у него именно такое окружение. Мы увидели и перегибы — например, безумное выдвижение Мэтта Гетца.
Во-вторых, он говорил, что Демократическая партия у власти — это радикальные левые.
Питер Робинсон: Несмотря на добродушный образ самого Байдена, который казался центристом, чуть ли не демократом эпохи Франклина Рузвельта.
Виктор Дэвис Хэнсон: Трамп и его окружение знали: во время выборов 2020 года, которые он проиграл, впереди был Берни Сандерс. Байден не выиграл ни в Нью-Гэмпшире, ни в Айове. Затем появился Джеймс Клайберн, и вдруг, словно костяшки домино, из гонки вышли Элизабет Уоррен, Пит Буттиджич, Берни — и Байдена короновали. Они знали, как мы узнали позже, что его когнитивные способности уже не в полной мере сохранны, и проводили через него максимально прогрессистскую повестку. Трамп понимал, что это не сработает.
За те два года, пока он обдумывал решение, вплоть до объявления о выдвижении в ноябре 2022 года, произошло вторжение в Украину, катастрофический уход из Афганистана, а инфляция в 2022 году достигла 9,1 процента. Он говорил: "Это катастрофа. Его когнитивные способности не позволяют ему с этим справиться". Были сомнения и в том, способна ли Камала Харрис выполнять эту работу.
В-третьих, он вступал в период, когда Белый дом де-факто координировал судебные преследования против него на местном уровне, на уровне штатов и федеральных властей, используя правосудие как политическое оружие.
Судебные дела и борьба за выдвижение от республиканцев
Виктор Дэвис Хэнсон: 15 ноября он объявил, что будет баллотироваться. Через три дня загадочным образом произошло сразу несколько событий. Джека Смита назначили федеральным прокурором, чтобы преследовать его по делу Мар-а-Лаго и тому, что он называл мятежом. В тот же день малоизвестный Натан Уэйд восемь часов провел в Белом доме с юристом Белого дома. Никто не знал ни его, ни Фани Уиллис. В тот же день третий человек в Минюсте Меррика Гарланда, очень опытный прокурор, который до этого работал над делом Летиции Джеймс о недвижимости, ушел в отставку и присоединился к Элвину Брэггу. Были и слухи — трудно сказать, насколько достоверные, — что в тот же день в Белом доме зарегистрировалась Летиция Джеймс.
Люди смотрели на дело в Джорджии и говорили: любой рассерженный проигравший кандидат звонит регистратору и говорит, что где-то есть голоса. Он ведь не сказал их придумать, он сказал их найти. А потом она запуталась в истории со своим любовником и этическими проблемами.
Питер Робинсон: Фани Уиллис.
Виктор Дэвис Хэнсон: Все развалилось. Что касается Элвина Брэгга, федеральные прокуроры говорили, что нарушений правил финансирования кампании нет, а если бы и были, это федеральное дело. Он притянул это к документу о неразглашении и заявил, что Трамп его не задекларировал. Так что обвинение было надуманным.
Затем Летиция Джеймс заявила, что Мар-а-Лаго стоит от 17 до 30 миллионов долларов, тогда как банки говорили о 500 миллионах. Deutsche Bank заявил: "Мы выдали ему многомиллионный кредит. Проценты он платил вовремя, а основную сумму вернул досрочно. Мы довольны и снова дадим ему кредит". Ему назначили штраф, который с процентами составил почти полмиллиарда долларов.
Его пытались сломить психологически, духовно и экономически. Добавьте сюда Джека Смита. Когда они вошли в Мар-а-Лаго, то говорили о сотнях. Нашли 102 документа, а всего вывезли от 11 000 до 14 000 документов.
Питер Робинсон: Кажется, нашли 102 коробки?
Виктор Дэвис Хэнсон: Нет, документов. Всего 102. Действительно засекреченные материалы составляли 0,001 процента от всего массива. Они принесли наклейки с грифом "секретно", наклеили их на документы, разложили документы по полу и сфотографировали так, словно они именно так и хранились.
Потом был иск Э. Джин Кэрролл, который финансировал миллиардер из LinkedIn Рид Хоффман. Срок давности истек: прошло больше 30 лет. Она сказала, что подверглась сексуальным домогательствам, нападению в универмаге. Законодательное собрание Нью-Йорка приняло закон о наказании конкретного лица без суда, по которому на год отменялись ограничения по сроку давности для обвинений сексуального характера. Это было сделано для Дональда Трампа.
Все это происходило, а они хвастались, что уничтожают его, совершенно не замечая: всякий раз после очередного такого шага он понемногу поднимался в опросах.
Питер Робинсон: Вы пишете: "Не будет преувеличением предположить, что, если бы Трамп никогда не стал мишенью либерального прокурора, его, вероятно, не избрали бы президентом".
Холман Дженкинс в Wall Street Journal высказал близкую мысль. Когда Трамп выиграл кокусы в Айове, Дженкинс назвал это "удивительно значительной победой" Байдена: "Теперь Байдену нужно победить Дональда Трампа — соперника, которого он помог выбрать". Демократы не понимали, что делают, или пытались подтолкнуть республиканцев к поддержке Трампа и обеспечить ему выдвижение?
Виктор Дэвис Хэнсон: Хороший вопрос. Думаю, в книге я привожу достаточно цитат, чтобы показать: ненависть к Трампу заслонила им собственные интересы. Некоторые политические деятели предупреждали: Десантис — более последовательный сторонник MAGA, он не так вспыльчив и реже задевает людей. Он только что одержал ошеломительную победу на выборах с перевесом в миллион голосов. Он мог бы стать более трудным соперником.
Даже когда их предупреждали, что они вызывают сочувствие к Трампу, они не могли остановиться. Они всерьез верили, что у них есть против него доказательства и они посадят его в тюрьму. Потом появилась фотография после ареста в Джорджии, а следом — опросы.
Тогда я написал колонку, к которой вернулся в книге: они не понимают, что делают с Десантисом и Никки Хейли, ставя их в заведомо проигрышное положение. Билл Барр и Майк Помпео довольно мягко сказали: если бы Трамп просто все передал, он бы не оказался в этой ситуации. Сторонники MAGA отреагировали: "Вы встаете на их сторону".
Если Десантис и Хейли критиковали прокуроров и использование правосудия как оружия, это помогало Трампу. Если говорили: "Я возмущен тем, что делают с бедным Дональдом Трампом", он мог ответить: "Да, поддержите меня. Зачем вам идти против меня на выборах?" Они оказались в положении, из которого не было выигрышного выхода, и не до конца это осознавали.
Классовая идентичность, аутентичность и избиратели из меньшинств
Питер Робинсон: Самыми верными его сторонниками всегда были белые мужчины из рабочего класса, но вторые выборы принесли сюрпризы. По экзитполам NBC за 2024 год, Трамп получил 21 процент голосов чернокожих мужчин и 54 процента голосов мужчин-латиноамериканцев. У Митта Ромни было соответственно лишь 6 и 27 процентов. Трамп почти вчетверо увеличил результат Ромни среди чернокожих мужчин и вдвое — среди латиноамериканцев.
Нам постоянно говорили, что его позиция по границе оттолкнет латиноамериканцев. Как этот якобы расист сумел привлечь меньшинства так, как десятилетиями не удавалось ни одному республиканцу?
Виктор Дэвис Хэнсон: Такие опытнейшие профессионалы, как Карл Роув, и некоторые республиканцы, непримиримые противники Трампа, говорили, что он уничтожает плоды многолетней работы по привлечению мужчин-латиноамериканцев. Его общая идея заключалась в том, чтобы заменить расовую идентичность классовой. Кажется, среди чернокожих женщин он получил лишь около 6 процентов. Но к чернокожим рабочим, латиноамериканским рабочим и бедным белым он обращался так: "Если вы белый отделочник, чернокожий водитель грузовика или латиноамериканец-электрик, я разберусь с тем, что с вами сделал Китай, защищу ваши выплаты Social Security и постараюсь увеличить добычу нефти и газа".
У вас больше общего друг с другом, чем у чернокожих рабочих с Доном Лемоном или Опрой, у латиноамериканских рабочих с Хорхе Рамосом и Univision, а у белых рабочих с Питом Буттиджичем. Он собирался создать движение на классовой основе.
Была еще и аутентичность. Хиллари Клинтон меняла акцент. Камала Харрис меняет свой, Барак Обама тоже менял. А Трамп везде говорил с тем же резким квинсским акцентом. Приезжая в Туларе в Калифорнии за голосами аграрного бизнеса, он не надевал кепку Caterpillar или рабочий жилет. Выходил в черном костюме, красном галстуке, туфлях-брогах, с оранжевым гримом и тем же акцентом. И все говорили: "Какой уж есть, такой есть".
Питер Робинсон: Он остается собой. Никогда не пытается казаться кем-то другим.
Виктор Дэвис Хэнсон: Я живу в населенном пункте, где 95 процентов жителей — латиноамериканцы, и постоянно разговариваю с людьми. Молодые люди, учившиеся в университете Фресно, и мужчины, и женщины, его ненавидели. Латиноамериканцы, работавшие в государственных учреждениях, в основном женщины, его не любили. Но почти всем мужчинам, с которыми я разговаривал, — отделочникам, электрикам, сантехникам, трактористам — он нравился. Он был самим собой. Как сказал мне один человек, и я упоминаю это в книге, он никогда не извиняется.
Мы видим, как демократические социалисты чистят старые записи в соцсетях и объясняют свои слова контекстом. А Трамп говорит самые возмутительные вещи и не извиняется: "Я так считаю". Иногда это довольно грубо. Роб Райнер очень несправедливо на него нападал, но когда Райнер умер, нужно было проявить хоть какую-то…
Питер Робинсон: Благопристойность.
Виктор Дэвис Хэнсон: Благопристойность. А он сказал: "Я по нему не скучаю" — и не извинился. Многие рабочие думали: "Грубо, но мне все равно. Надоело, что люди извиняются, изворачиваются и говорят, что вовсе не это имели в виду". Эта аутентичность была одной из причин.
Кроме того, белые либералы тогда понятия не имели, как латиноамериканцы относятся к нелегальной иммиграции. Возможно, из-за действий ICE это уже изменилось. Даже у человека, который сам приехал нелегально, а потом получил гражданство, может быть мать, проходящая диализ, или сын-школьник. И тут приезжают все эти люди без законных оснований. Либералы так и не поняли, что 50 процентов приезжих из испаноязычных стран были не из Мексики.
Они исходили из того, что существует солидарность. Завозили 2 миллиона венесуэльцев. Завозили также колумбийцев и выходцев из Карибского региона. А американцы мексиканского происхождения, крупнейшая из таких групп избирателей в Калифорнии и Техасе, этого родства не ощущали.
Питер Робинсон: "Мы за это не голосовали".
Виктор Дэвис Хэнсон: Это все равно что англичанин скажет: "Я говорю по-английски, значит, я такой же, как американец". Их социальные службы не справлялись с наплывом людей. Их детей спрашивали: "Ты говоришь по-испански? Ты гринго".
Одна латиноамериканка рассказала мне, что ее сыну угрожал член банды, находившийся в стране нелегально. Она вызвала полицию. Ей сказали: "Это город-убежище. Мы не сотрудничаем с ICE". В конце концов полицейские неофициально сообщили в ICE, и его депортировали. Он позвонил ей из глубинки Оахаки и сказал: "Я вернусь". Она была в ужасе.
Была также перестрелка между Norteños и Sureños, северными и южными бандами. Вся нагрузка ложилась на латиноамериканскую общину, а продвигали эту политику белые либералы с побережий. Теперь из-за ICE ситуация изменилась: они боятся. Но это было видно заранее. Я предсказал победу Трампа только на этом основании.
Почему Кремниевая долина повернулась к Трампу
Питер Робинсон: Еще один неожиданный элемент — бизнес, особенно технологический. В 2022 году Илон Маск говорил: "Трампу пора повесить шляпу на гвоздь и уйти на покой". А два года спустя: "Я полностью поддерживаю президента Трампа".
Когда Питер Тиль поддержал Трампа в первый раз, Кремниевая долина пришла в такое негодование, что, по его словам, ему угрожали на улице. Теперь он живет в Майами, из Кремниевой долины он уехал. После второй победы Трампа Тиль устроил в Вашингтоне вечеринку по случаю инаугурации. Я был там: один за другим появлялись представители технологического бизнеса.
Виктор Дэвис Хэнсон: Джефф Безос.
Питер Робинсон: Трудно говорить о деловом сообществе как о единой группе. Были нефтяники и газовики Техаса и Юго-Запада. Насчет банковского сообщества Северо-Востока я не так уверен. Но у меня было ощущение, что они перестали по-настоящему ему противодействовать. А в технологическом секторе работают высокообразованные люди, которые нанимают много сотрудников из-за рубежа. Казалось бы, для них Трамп должен быть неприемлем. Как они оказались на его стороне?
Виктор Дэвис Хэнсон: Посмотрите на Дэвида Сакса, Марка Андриссена, Бена Хоровица. Бен — сын Дэвида Хоровица и человек очень левых взглядов. Даже Цукерберг сказал, что это было поразительно, когда в Трампа стреляли и у него шла кровь.
Питер Робинсон: Цукерберг был на вечеринке Тиля.
Виктор Дэвис Хэнсон: Трамп собрал их и привел такой довод: "Вы всегда голосуете за Байдена и левых, а они вас регулируют. У вас цифровые медиа, программное обеспечение, космические запуски, запуск спутников, а теперь еще и ИИ. Байден собирает вас в одной комнате, указывает, что делать, и выбирает победителей и проигравших". Они опасались, что все зависит от их политических убеждений.
Трамп, по сути, сказал: "Мне все равно, за кого вы голосуете. Мы хотим быть первыми, а китайцы нас обгоняют. Я не собираюсь дробить ваши компании. Если Канада обложит вас дополнительным налогом в 5 процентов и заставит размещать материалы о коренных народах Канады, я сделаю с ними здесь то же самое. Если Европа станет вас цензурировать и штрафовать, я поступлю так же". Раньше они ничего такого не слышали.
В книге я сравниваю это с Рузвельтом.
Питер Робинсон: С Франклином Делано Рузвельтом.
Виктор Дэвис Хэнсон: Да. Он был радикальным левым социалистом. В 1938 году безработица составляла 19 процентов. Это не работало. Началась война, и все думали, что он воспользуется этатистской моделью. Но он этого не сделал. Сказал: "Теперь война, война, а не Новый курс, Новый курс".
Он пригласил Генри Кайзера, алюминиевого магната и судостроителя; Генри Форда; Уильяма Кнудсена из GM; DuPont. Сказал: "Вы будете зарабатывать, но Управление военного производства поставит вам задачи. Мне нужны 300 000 самолетов, и мы их победим".
Кайзер спросил, может ли он расчистить Аламеду и построить конвейер для судов "Либерти", чтобы выпускать по одному каждые три дня. Он ответил: "Действуй. Я сделаю то же самое в Сиэтле". Форду для выпуска одного бомбардировщика в час требовался миллион квадратных футов: поезжайте в Уиллоу-Ран и расчищайте площадку. Для Манхэттенского проекта: "Если понадобится, дадим вам миллион акров". Рузвельт дал им карт-бланш с одним условием: производить и превзойти по объему производства немцев, итальянцев и русских. И они это сделали.
Трамп, по сути, сказал: "Мы все националисты, мы в одной игре. Враг — Китай. Они нас уничтожат, если мы не объединимся, и я дам вам свободу действий".
Пятнадцать лет назад говорили, что Китай выйдет вперед во всех категориях. Посмотрите сейчас на 10 крупнейших компаний по капитализации, использованию, скачиваниям или другому показателю, подходящему для конкретной отрасли: программное обеспечение, цифровые медиа, космические запуски, спутники, ИИ, биоинженерия. В этих категориях девять или 10 компаний — американские. Думаю, есть исключения, где первые восемь — явно наши, но не вся десятка; может быть европейская компания в ИИ и одна китайская. Об этом никто не говорит, но американские компании доминируют.
В прошлом году Маск запустил больше спутников, чем весь остальной мир вместе взятый, и собирается увеличить отрыв. Калифорния создает огромные трудности; он по-прежнему запускает их здесь, в Эдвардсе. А Трамп сказал: "Делайте все, что хотите".
Это очень похоже на Рузвельта. Трамп — националист, джексонианец, а вовсе не такой уж идеолог. Он говорит: "Я хочу, чтобы Америка была самой сильной, самой большой, самой лучшей". Эти люди могут этого добиться, а их политические взгляды его не волнуют.
Контрреволюция во всех институтах
Питер Робинсон: Перейдем ко второму сроку. Одно очевидное отличие — огромный упор на то, чтобы потеснить левых. DOGE закрывает USAID. Президент поручает NIH и другим организациям, выдающим гранты, не финансировать программы разнообразия, равенства и инклюзии. Администрация борется с расовой дискриминацией при приеме и антисемитизмом в Гарварде и Колумбийском университете.
В книге вы спрашиваете: "Почему Трамп во второй срок начал радикальную и всеобъемлющую контрреволюцию? Ведь тем самым он ставил под угрозу всю программу своей администрации". Вы пишете, что потрясения либерального статус-кво обернутся четырьмя годами беспрецедентной злобы и сопротивления укоренившихся левых, а многим благополучным независимым избирателям, голосовавшим за спокойствие после четырех радикальных лет, покажутся ненужной смутой. Зачем он это сделал?
Виктор Дэвис Хэнсон: Думаю, его неправильно поняли. Он хороший политик, но думает о том, чем запомнится. Он действительно считает себя чужаком, который своими грубыми методами способен встряхнуть систему ради необходимых перемен. В какой-то момент, когда он добьется успеха, эти методы начнут задевать людей.
Он знает, что уход не будет приятным. Его не будет на общих фотографиях президентов. Не думаю, что вы увидите, как Обама и Джордж Буш-младший обнимают его за плечи. Но он хочет, чтобы его запомнили.
Я точно знаю, что люди в администрации говорили: "Если собираетесь ударить по Ирану, пожалуйста, не делайте этого в год промежуточных выборов. Подождите год". Он ответил: "Ждать нельзя. У них уже есть ракета, способная достать Диего-Гарсию".
Он собирался вести контрреволюцию по всем направлениям, на все 360 градусов. Откуда у этих людей власть? У них нет ни Белого дома, ни Конгресса, ни Верховного суда. У них есть институты: СМИ, советы директоров корпораций…
Питер Робинсон: Университеты.
Виктор Дэвис Хэнсон: Телевидение, университеты, образование от детского сада до 12-го класса, индустрия развлечений, спорт. Он начинает спрашивать: "Почему эти огромные многомиллионные университеты не платят налоги, если занимаются политикой? Возможно, я обложу налогом эндаумент. Почему они получают гранты и закладывают 40 процентов накладных расходов? Давайте снизим до 15. Почему у них отдельные выпускные церемонии, общежития и пространства для разных рас? Это противоречит решениям Верховного суда и гражданским правам. Почему они делают антисемитизм частью системы?"
Затем граница: "Стены недостаточно. Нужно отменить этот статус беженца, который получают после приезда. Нужно облагать налогом денежные переводы". У нас уже есть налог в 1 процент, и он будет расти. Он говорил: "Как только начнем облагать переводы налогом, приезжать сюда станет не так выгодно". Это крупнейший источник иностранной валюты для Мексики.
Затем культура: "Почему мы платим PBS и NPR? Они не беспристрастны. Пусть сами собирают деньги". Он начал подавать иски, в том числе против ABC. Речь шла об университетах, СМИ, архитектуре, традиционном образовании — о первопричинах.
Они меняют названия. Однажды приезжаешь в Беркли, а там уже нет ни Боулт-холла, ни Эрла Уоррена. Я пришел в свой кабинет в Гуверовском институте, огляделся и спросил, куда делось имя Хуниперо Серры и неужели теперь у меня новый адрес. Они меняют названия. И Трамп говорит, что тоже будет менять: Американский залив.
Отчасти он дразнит оппонентов, но на самом деле добирается до корней прогрессистской или социалистической власти и влияния. Вот почему его так ненавидят. За четыре года добиться успеха было бы очень трудно, но он бросает вызов 50-летнему маршу через институты, основам их контроля. Он смотрит на все и располагает армией убежденных фанатиков. Чем-то это напоминает эпоху Рейгана. Думаю, поэтому эти социалисты и говорят: если он победит, социализму, прикрывающемуся Демократической партией или открытому, придет конец.
Граница, депортации и ассимиляция
Питер Робинсон: Оценим результаты, хотя еще рано и впереди два года. Вы пишете: "Трамп обещал прекратить все нелегальные въезды, провести массовые депортации нелегальных мигрантов, прибывших при Байдене, а также адресно выдворять тех, кто приехал нелегально раньше и нарушил уголовные законы США".
К ноябрю прошлого года число ежедневных задержаний на границе сократилось на 95 процентов по сравнению с уровнем при Байдене. Не скажу, что он закрыл границы, но нелегальная иммиграция просто прекратилась.
Виктор Дэвис Хэнсон: Исчезла.
Питер Робинсон: О результатах депортаций судить сложнее. Мне попадались оценки, что при Байдене нелегально приехали от 10 до 12 миллионов человек, а депортировали пока около миллиона.
Виктор Дэвис Хэнсон: Около миллиона, а еще миллион, возможно, уехал сам.
Питер Робинсон: То есть страну, возможно, покинули 2 миллиона. Это ведь нужно признать успехом?
Виктор Дэвис Хэнсон: Да, нужно.
Питер Робинсон: Теперь по этому вопросу есть согласие обеих партий? Демократы снова открыли бы границу?
Виктор Дэвис Хэнсон: Они ее откроют.
Питер Робинсон: Открыли бы?
Виктор Дэвис Хэнсон: Откроют, потому что социалистическая идея противоречит человеческой природе. По трансгендерной теме соотношение 30 к 70; по открытым границам — тоже 30 к 70. Они считают, что для возвращения к власти нужно менять избирательные законы, что они и сделали. Теперь 70 процентов голосуют по почте или досрочно, тогда как до ковида таких было 30 процентов, и проверять удостоверения личности очень трудно.
Во-вторых, они считают, что новая демография им выгодна. Это в основном выходцы из бедных незападных стран, которым очень нужны жилье, образование, питание и медицинская помощь. У нас 55 миллионов людей, родившихся за пределами США, с самым разным статусом, и, вероятно, еще 15 миллионов детей первого поколения иммигрантов. Доля родившихся за рубежом составляет 17 процентов, больше, чем где-либо в Европе, кроме Швеции.
Питер Робинсон: Вот как?
Виктор Дэвис Хэнсон: В Швеции — 30 процентов. И Канада. А происходит это в то время, когда мы отказались от ассимиляции, освоения нашей культуры и интеграции.
Вы видите, как Ильхан Омар называет эту страну паршивой или говорит, что 11 сентября "что-то произошло"; как Эль-Сайед повторяет идеи "Братьев-мусульман"; как Хасан Пайкер говорит, что мы заслужили 11 сентября; как Александрия Окасио-Кортес заявляет, что главная угроза Америке — токсичность белых. Приезжают иммигранты, легально и нелегально, но их не интегрируют. Они не такие, как прежние…
Питер Робинсон: Их не превращают в американцев.
Виктор Дэвис Хэнсон: Они чувствуют, что принадлежат к левым: левые позаботились о том, чтобы они смогли приехать. Иммиграция — замечательная вещь, когда она основана на заслугах, разнообразна, законна и люди обладают навыками, позволяющими себя обеспечивать. Кремниевая долина, кажется, это подтверждает.
Но когда вы привозите массы людей, которые не знают английского и не могут себя обеспечить, а с момента пересечения границы говорите им, что они попадают в схему 30 на 70 как жертвы просто потому, что они не белые, а вот эти другие — угнетатели, вы создаете атмосферу, в которой левые приходят и заявляют: "Я ваш покровитель".
Вот почему они снова откроют границу.
Питер Робинсон: Мы начали с падения Трампа и обсудили его возвращение в Белый дом. Во второй части поговорим о том, как он справляется, и немного о здоровье самого Виктора. С этим связана непростая история, но сейчас он в добром здравии. Присоединяйтесь через две недели ко второй части нашей беседы о книге "Контрреволюция".
